Она стоит в этом темном сарае и смотрит по ночам в черноту своей тюрьмы. А днем сквозь пыльные окна пробивается свет. Ламборгини мечтает посмотреть, откуда идет свет. Такой яркий, теплый, он греет ей красный лакированный бок. Пылинки красиво роятся в луче света, и ее тюрьма уже выглядит не такой мрачной.

Ее сарай – старое помещение, сюда редко заходит его хозяин. Он тоже старый. У него всегда наморщен лоб. Ламборгини не знает, зачем она живет у него в сарае, а он не знает, что ему с ней делать. Она неудобная. Вообще он фермер, выращивает картошку и возит ее продавать на рынок осенью. Он не может использовать для этого эту Ламборгини, она слишком дорогая и опасная. Для этого у него есть старый фургон, он ездит медленно, зато он надежный и у него большой деревянный кузов. Туда вмещается весь урожай картошки. Фургон всегда пыльный. Ламборгини его видит, когда хозяин открывает сарай, чтобы взять какие-то инструменты в дорогу на рынок. Фургон не живет ни в сарае, ни в гараже, он стоит просто во дворе, потому что ему все равно. Фургон будет работать. Он старый и тусклый, но его выручает, что у него нет фантазии, он ни о чем не грустит. Ламборгини хорошо его знает, все-таки он ее брат по сути. Они машины.
Она часто завидует фургону, он нужный. А она просто есть. Сначала она думала, что ее хранят для какого-то случая. Или миссии. Но годы шли, а миссия не наступала. Ламборгини вздыхала в сарае, чувствуя в себе неведомую мощь. Она знала, что ей уже пора делать техобслуживание, ощущала, что где-то внутри нее высохло масло, где-то застоялись патрубки.
По ночам она скрипела кожаными сидениями. Они были абсолютно новые, без потертостей. И снаружи она была новая. Только вот присыпанная пылью.
Хозяин сарая, толстый мужик все думал ее продать. Но кому? Да и страшно. Придут за ней и убьют ненароком, чтоб не путался под ногами. Нет уж, пусть стоит.
Так и было.
Ламборгини слышала, как за стенами сарая, там, за пределами двора, шумят двигателями машины. Сама не понимая, почему, она думала, что все эти звуки слабые. Дохленькие моторы слышала она. Максимум несчастных 120 км\час. И то скорость 120 км\час она слышала редко, в основном сонное тарахтенье на 60 км\час. Восьмое передаточное число, которое оптимизирует расход топлива и повышает комфорт езды, она чувствовала только в себе.
Чаще всего она дремала. Уже без снов. Ничего не ждала. Уже не осознавала, что ей смертельно скучно. Отчаиваться она не умела, поэтому просто спала. Спала.

Однажды хозяин сарая устроил во дворе посиделки со своими друзьями-фермерами. Ламборгини давно знала, что может выкатываться недалеко из сарая, если тот открыт. Во дворе было темно, и она, не включая фар, очень тихо, как она умела, выехала, чуть шелестя своими великолепными шинами по гравию двора. Посмотреть, что там. Кто собрался.
Во дворе было шумно и пьяно. Друзья фермера отмечали урожай. После затхлого, чуть сырого запаха сарая на улице казалось очень свежо. Ламборгини тихонько стояла, еле слышно, лишь для себя, порыкивая своим V10, и чувствовала, как легкие дуновения ветра доносят до нее самогонный дух со стола праздника. Ей казалось, что от него у нее мгновенно запотевают бока. Она разглядывала гостей фермера. Сам фермер сидел в большом рваном дворовом кресле и размахивал то бутылкой, то рюмкой, то вилкой, рассказывая, как он ловко справился в этом году с копанием картошки. Эта гора картошки лежала рядом с сараем. Гости дружно поздравляли фермера, попутно рассказывая о своей картошке в ответ и не забывая регулярно глотать водку.
Чуть в разворот, но больше боком, так, что она не могла четко рассмотреть, сидел необычный гость фермера. Он тоже пил водку, но молча. Ламборгини почувствовала задор, разглядывая его мощную спину. Не тупой квадрат хозяина сарая и не жерди других фермеров, обтянутые спецовками, а четкий треугольник и железную шею. Она тихо-тихо, на выдохе, подъехала к лавочке, где он сидел, и ткнулась бампером в его ногу, как кошка, пришедшая поклянчить еду.
Он обернулся, и на мгновение Ламборгини испугалась, что он ее выдаст неуместным возгласом или движением. Но она увидела лишь удивленный взгляд умных глаз. Она молча стояла, дрожа не от волнения, а от готовности сорваться по приказу этих глаз.
Он не удивился. Удивилась она, не веря, что он обрадовался ей как старому другу. Он молча положил вилку на недоеденное мясо в тарелке, вытер руки об штаны и с готовностью шагнул к ней в темноту. Она хитро рыкнула мотором. Он прищурил глаза от интереса. «Он точно знает, кто я и зачем», – подумала Ламборгини и рыкнула еще раз. Тогда он открыл вверх дверь и сел на водительское кресло.
Ламборгини поняла, что прошлая жизнь осталась позади. Но она все еще опасалась, что фермер все заметит и помешает ей увезти ее водителя. Так же тихо она проехала мимо пьяной компании к воротам, прижалась бампером к ним и стала ждать команды. Водитель рванул газ. Ворота расхлопнулись, повиснув на петлях. Ламборгини уже мчалась по дороге прочь от прошлой жизни. Сзади кричали перепуганные пьяные фермеры.
Она чувствовала удовольствие и уже, наверное, счастье, обнимая своего водителя не только нежной кожей сидения, но и звуком мотора, удобным рулем лаская его руки, уютно прижимаясь днищем к дороге.
Они разгонялись на шоссе, обгоняя, конечно, всех. Иногда какой-нибудь джип, прищурясь от злобы, пытался догнать и боднуть ее, но она легко, как лань, уходила от него вдаль.
Они мчались мимо моря, она – и он! – вдыхали соленый его запах и чувствовали горячий прогретый дневной жарой песок.
«Ты моя свобода» – шептал он ей.
«Ты моя душа», – думала она.