Моя подруга Олька не может видеть одиночество. Мое, своей лучшей подруги, так тем более. «Столько вокруг мужиков, а ты сильная независимая женщина. Давай заканчивай со своей независимостью. А борщ мужчине я тебя научу готовить», – когда у Ольки просыпалась «яжмать», в данном случае «яжсводня», сопротивляться и объяснять, что я отлично готовлю три вида борща, было бесполезно.

Олькин план был прост до безобразия.

 – Так, пробуем кума. Мы хоть и не виделись два года, но мужик он отличный, главное, разведенный. В твоем возрасте в любовницы идти несолидно.

То, что быть незамужем в моем возрасте несолидно, даже не обсуждалось. Срочно замуж!

Я со смехом согласилась поиграть в «Хочу замуж».

 – Где твой кум? Куда идем, что надевать?

 – Не идем, а едем. У Виталика хорошая машина не помню какой модели. Заедет за нами, повезем его крестницу на море. Купальник дать нормальный? Твой слишком закрытый.

 – Слишком закрытый для чего? Для просмотра моей задницы в режиме «Выберу себе тело помоложе»?

 – Вот дура. Не борщом же мужика приманивать. Вернее, не сразу борщом. Сначала фигуру показать. У тебя подходящая.

 – А у него самого какая фигура? – поинтересовалась я. – Потому что я свою фигуру абы кому не дам.

 – Э-э, – смутилась Олька, – нормальная. Ты не на фигуру смотри, а на его три квартиры. Мужику сорок лет, женщины нет, следить за фигурой некому.

 – Я думала, что мужчина и сам способен следить за своей фигурой, – ухахатывалась я.

 – Так, не дави на мозжечок интеллектом. Надевай свой купальник монашки и пошли встречать. Вона уже сигналит под окнами.

Подъехавший кум Ольки Виталя, оказался пожившим спокойным мужчиной с солидным животом. Со своей кумой Олей он держал дистанцию: видно было, что отношения у них непростые. Олька впервые за долгое время уговорила его свозить крестницу на море, и Виталя милостиво согласился, к тому же он был с сегодняшнего дня в отпуске. Олька, конечно, вытащила его ради того, чтоб заставить его за мной ухаживать и сделать нас парой. Выяснив у кумы заранее по телефону, свободная ли я женщина («Куме, свободна! не упусти, девка – огонь!»), Виталий нас поприветствовал максимально позитивно:

– Всем макао-какао, налетай, вещи в багажник, сами в салон.

Я рассмеялась.

 – Привет, а что за марка машины? Не видела такой.

 – Ха, видела. Просто в другом кузове. Это же «Запорожец», самый настоящий, живее всех живых!

Я, Олька и ее дочь, крестница Виталия восемнадцатилетняя Венера, как саранча, оккупировали «Запорожец». Я впервые видела «Запорожец» в современном мыльничном исполнении. Кондиционера не было, зато мне тут же положила на колени голову собака Виталия. Я всегда считала, что хаски – маленькая собака, оказалось, это довольно крупный тяжелый пес с густой шерстью и твердым взглядом. Сопротивляться я не стала и сидела на заднем сиденье смирно.

Виталик протянул мне колу и пиво сразу. Я взяла только колу, но, не открыв, положила на диван. В дороге Виталий молчал, слушал Ольку, которая влезла вперед и трещала как сорока, рассказывая куму новости о его крестнице.

 – Как тебе Боня? – имея ввиду собаку, спросил Виталик, глядя на меня в зеркало заднего вида.

 – Ну пока не кусается, – напряженно ответила я.

 – А она вообще не кусается, – гордо заявил Виталик. – Хаски – идеальная собака. Сегодня Боня будет тебя веселить.

Я испуганно заморгала. Но Боня умиротворенно лежала у меня на ногах, готовая исполнять волю хозяина.

Боня отрабатывала услугу «добрая собака для красивой девушки» на совесть. Бегая с ней по берегу, я в итоге рухнула со всей дури на мокрый песок у воды и растянула палец на ноге. Выли мы вместе, я от боли, Боня от страха, слыша, как может выть красивая девушка. Кум только посмеивался. В окучивании девушки ему не мешал ни живот, ни образ меланхоличного мужчины «Я видел все…». После того, как он неожиданно взвалил меня на плечо и, мужественно преодолев двадцать метров по песку, закинул в море, после рассказа, давящего на жалость, о своей бывшей, стерве Марине, он не сомневался в своей мужской неотразимости.

Вода была теплая, медузы при виде мамона Валерика уплыли далеко в море. Солнце жарило нещадно. Наплававшись, я протопала по обжигающему ноги песку и рухнула на покрывало. Олька не купалась, она суетилась по телефону насчет шашлыков сегодня у кума на даче. Венера, красивая, стройная как статуэтка, солидно, в темных очках, сидела, как умеют сидеть только познавшие мир подростки – немножко обиженно – старательно загорала. Наши разговоры  ее не интересовали.

– Давненько мы не собирались, куме! – приговаривала Ольга, внимательно посматривая на нас. Ох, как ей хотелось расслабиться, поесть на природе шашлыков и сделать нас с Виталиком парой.

Виталий стоял на солнцепеке, гордо выпятив живот, у его ног сидела натренированная вести себя послушно Боня. Я их фоткала: прекрасная пара. Кум отбрасывал колоссальную тень животом, Боня позировала, робко глядя на хозяина. Олька звонила мужу Паше, давала указания, какое мясо купить, во сколько нас забрать от дома, какую выпивку захватить.

 – Олька, пить будем только мою наливку, – уточнил Виталя, – вона целая бочка стоит на даче, – Виталик гордился своей малиновой наливкой, но угощал ею крайне редко. Его наливка была раритетом.

 – Ах, бочка… А не угощал! – Олька знала качество кумовской наливки, но напроситься к нему в гости было непросто. Сегодня ей, наконец, повезло.

– Угощу, не волнуйся. Машенька, ты пьешь наливку? – он вдруг повернулся ко мне и посмотрел на меня своими буравящими умными глазами.

Я растерялась. Пить я не любила.

– А? Я? А что за наливка? – попыталась я оттянуть разговор. Алкоголь на меня действовал очень раскрепощающе, что не соответствовало моим представлениям о себе как об исключительно скромной девушке, понятия не имеющей о флирте. Но я жила в Городе. И пить приходилось часто. Демона флирта пока удавалось держать на привязи. Выпускать его ради обычных мужчин, уверенных в своей неотразимости, было лень. Столько энергии, а на выходе – цветы, шампанское, которое я не пила, ужин в «рэсторане» и увиливание от липких предложений секса.

Однако малиновая наливка меня заинтересовала. Компания предполагалась хоть и пьющая, но веселая. Интересно, как поведет себя дальше кум. То есть Виталий.

Виталий отвез меня в город. Пафосно обошел свой «Запорожец», чем-то похожий на «Хонду», открыл дверцу, подал руку, и я, в мокром после пляжа купальнике под платьем, выгреблась из его автомобиля. Мне надо было зайти в контору «Светморгаз», заплатить долг по коммуналке. Виталик меня оставил: ждать, пока я отстою в очереди пенсионеров, ему было недосуг, предстояло закупить качественное мясо, которое бы подчеркнуло качество его наливки. Решено было, что я доберусь до его дачи сама, где уже будет в сборе вся компания.

На даче кума, как мне сказала Олька, не было воды, света, газа, связи и дома, но Виталик меня встречал. Я увидела его сразу, несмотря на темноту: живот кума светился огромным шаром белой футболки, сначала на дороге показался живот, потом сам Виталий. Я ему сунула тяжеленный пакет с минералкой (Олька и мне успела раздать вказивки, шо купить к столу), и мы, не торопясь, пошли к его участку. Я прихрамывала на больную ногу. По дороге Виталя, включив на всю громкость свой телефон с какой-то вымораживающей попсой, рассказывал о том, как он собирается строить на своем участке особняк.

Когда мы пришли, вокруг импровизированного стола из железного листа на пеньках суетились Паша, Олька и какой-то незнакомый мне гость. Мне показалось, что с такой толпой мне наливку распробовать не удастся, тем более, что компания уже начала дегустацию. Однако Виталик сразу предложил мне штрафную: полный бумажный стакан. Я села, ошарашенная, понюхала содержимое. Это была сочно пахнущая, тягучая жидкость. Я опасливо поинтересовалась, сколько ж там градусов.

– Виталь, какая там крепость? Двадцать? – спросила я, чувствуя острый запах алкоголя в стакане, смешанный как будто с малиновым гелем для душа из «Ив Роше».

– Да-да, пей давай. Настоянная на малине, сам собирал, – похвастался Виталя.

Запах был одуряющий, не верилось, что это натурпродукт. Наливка манила обещанием алкогольного морока.

– Я столько не выпью, – попыталась я отказаться. – Вы потеряете собутыльника в моем лице. Мое лицо будет лежать на этом железном листе.

– Пей, тебя есть кому донести, – гордо выдал Виталя, стоял надо мной, нависая пузом.

Я сделала два глотка, и жидкость обожгла горло. Малиновый вкус, размешанный огнем в мягком гнущимся стаканчике ввинтил в другую реальность.

– Ого, да она крепкая! – рассмеялась я, сразу ощутив опьянение.

– Пей. Штрафная. Пей, – повторял кум, глядя на меня внимательно.

Я выпила и потребовала отвести меня в помещение, где можно переодеться. Олька, догадавшись, что меня в моем пляжном платье вечером загрызут комары, притащила из моего дома, от которого у нее были ключи, мои любимые широкие джинсы. Кум важно взял меня под руку и повел какими-то буераками через разломанную дорожку в огород. Ветки ореха хлестали по лицу и плечам, кроссовки застревали между булыжниками («Машенька, сам на Митридате собирал камни для дачи»), я готова была переодеться прямо тут, либо не переодеваться вообще.

«А говорил, особняк у моря», – растерянно думала я, отворачиваясь от злобного ореха. Настроение портилось.

Вернувшись, я уселась на предоставленное мне шикарное ржавое ведро и стала ждать шашлыки. Народ пил и шумел. Обсуждали работу. Вся компания (кроме Ольки), как оказалось, трудилась на маслозаводе где-то за пределами Города. Градус моего опьянения повышался, но применять его было решительно негде. Хитрый Виталий и его дача утомляли. Я засобиралась домой.

– Ребят, с вами хорошо, но мне завтра вставать. Я пойду, пожалуй, – попыталась я покинуть ведро.

– Куда??? – спросила меня Олька и грозно глянула на кума, – А ну, наливай! Кто это устраивает тут перерывы?

И кум налил всем еще малинового геля для душа. Я выпила и решила выжать из этого вечера максимум. То есть всласть поесть шашлыков, и к черту мое интервальное голодание.

Стол был заставлен посудой и закусками. Салаты, шашлыки, минералка. Освещалось это тесное великолепие телефонами, стоящими прямо между тарелками. Лиц, как и еды было почти не видно. Я жевала шашлык и в разговорах не участвовала. Рассматривала до сих пор молчащего незнакомого мне гостя. Я не сразу поняла, почему мне его лицо показалось странным. Возраст! Гость был, как мне показалось в свете телефонов, совсем молодым. Кто это? Сын кума? Слесарь, зашедший подкрутить кран с водой? Настройщик интернета? Заночевавший у Виталия сосед? Заблудившийся почтальон? Молодой человек был как луч света в этом темном царстве.

– Виталь, а кто это? – спросила я кума пьяно и прямо, глядя на заблудившегося почтальона.

– Ой, я ж не представил. Это Вадим, друг. Занимается спортом, и не литрболом. Вадим, это Маша, кумовья Олька и Паша, ребят, не стесняйтесь, берите шашлык, хватит жрать свое оливье, – Виталий оказался гостеприимным хозяином.

«Хозяин темного стола», – подумала я. – Что за Вадим-то?» Демон флирта во мне проснулся и протер пьяные глазки: кто здесь?

Вадим поднялся, и я увидела его плечи. «Ого!» – подумала я. Демон понял: на старт. Вадим улыбался Пашке, который вдруг ударился в воспоминания спортивной молодости.

«Машка, – предложил мой демон флирта. – Давай в руки свои красивые ноги в модных джинсах и дуй поближе к этим плечам.»

Я подмигнула Ольке.

 – Ольк, мне чета там неудобно, давай местами поменяемся.

 – Да мне и тут хорошо, – Олька была поглощена шашлыком и наливкой.

 – Да нет, не хорошо тебе тут, тебе на том краю стола лучше будет, – я указала глазами на Вадима. Олька вдруг поняла, что дело со мной пошло, правда, уже не с Виталиком. Ее это удивило, но вполне устроило.

Она перебралась на мое ведро, задев в темноте большую емкость с драгоценной водой.

Следующие несколько минут внимание Виталика было посвящено Ольке. Кум разносил ее неуклюжесть мастерски, Олька отгавкивалась, и я поняла, почему они не виделись целых два года. Впрочем, мне было не до того: освободилось поле деятельности для моего демона с горящими глазами, полными флирта. То есть наливки. Я понятия не имела, как завязать знакомство с Вадимом поближе. Я рассчитывала только на действие волшебной кумовой жидкости.

И наливка не подвела. Начала я лихо.

 – Вадим, дайте бицепс потрогать? Вы каким спортом занимаетесь?

Пашка, бравый по жизни, как поручик Ржевский, услышал со своего края стола, как мы обсуждаем мышцы, и начал рассказывать, как он, будучи молодым перспективным спортсменом, триста лет тому назад раскидал в одиночку в кафе на ночных посиделках пятерых урок. Где там был спорт, я так и не поняла. Глядя на его мышцы, нельзя было сказать, что Паша прямо так сильно увлекался физическим преодолением себя, пусть и в молодости. Я знала, как выглядит тренированное тело и была уверена, что уж Вадим точно таскает железо по-серьезному.

Пашка таки втянул Вадима в свой алкогольно-боевой разговор и они принялись обсуждать веса.

 – 150? Вадим, не вопрос! 150 поднять для меня было как два пальца об асфальт! – распалял сам себя Пашка.

 – А сейчас? – Вадим тоже был навеселе. Его левый бицепс был в моих нежных женских ладонях, и он ел и пил одной правой рукой, стараясь не беспокоить меня.

– А как я тебе докажу-то? Штанги нет под рукой, – выкрутился Паша, – но мои девочки весят по 65 кг, поднимал.

«Что??? – подумала я, какие еще 65? Не знаю, как Олька, но я отродясь не весила больше 58-ми.»

– Девочки – это Маша и Олька? – уточнил Вадим.

– Ну да. Можешь проверить.

– Что значит «можешь»? – вскинулась Олька, – садись уже, спортсмен-тяжеловес. Наливай давай!

Пашка послушно сел и полез в траву за новой бутылкой наливки. А мне засвербил шанс сократить дистанцию с Вадимом.

– Вадим, Паша не прав, давайте докажем.

– О, с удовольствием! Только одно условие: мы на «ты», – воскликнул Вадим, который мне нравился все больше. Заглянув в его глаза, я увидела сквозь пьяное веселье свет интеллекта и ощутила, что такой удачный вечер для демона флирта наступит не скоро, может, в следующую растущую луну, а может, вообще в ретроградный меркурий. – А как?

– Раз ты таскаешь веса, подними меня и скажи ему, сколько я вешу. А то Паша тут наплел невесть что.

– Прошу! – он вскочил с шатающегося табурета. Не успела я выбраться из-за стола и выйти на небольшое пространство у мангала, как Вадим подхватил меня и поднял на руки. Конечно, меня и раньше поднимали мужчины, да что вспоминать, – прямо сегодня поднимали. Но обычно это было натужно, часто на дрожащих ногах, и хотелось скорее сойти на землю, чтобы не дай бог, меня не уронили.

Однако Вадим и не думал дрожать. Он стоял, а я лежала на его руках и смотрела ему в глаза. В лице он не менялся, продолжая мне улыбаться.

– Так что? – спросила я.

– Что? – не понял он. Его глаза отражали свет луны, а может, мангала, на котором Паша затеял вторую партию шашлыков. На нас, слава богу, никто не смотрел. Я еще стеснялась, но было странно стесняться, раз уж я забралась так близко к его лицу.

– Сколько я вешу?

– Эм… ну, килограммов 65.

Это было слишком. Я спрыгнула с его рук, чуть не попав в горящий камин, ой, мангал. Паша разорался на меня.

 – Маша, уйди заради бога, с территории! Тут мужчины мясо жарят! – он топтался в темноте вокруг углей, колдуя над шашлыком.

– Знаешь, надо еще выпить. Да, куме? – обратилась я к Виталию, но на самом деле к Вадиму.

Виталий смотрел со своего царского продавленного кресла, которое он, наверное, тоже спер с Митридата, из темноты на меня. На нас с Вадимом.

– Да, надо, – ответил он неохотно. – Тем более что тебя есть кому нести домой, – грустно добавил он.

– Вот и отлично, наливай, – я сделала вид, что не заметила его иронии.

– Да, куме, где там новый тост? – неугомонная Олька достала из сумки-холодильника соленые огурцы в баночке и очередную порцию оливье.

Выпили с Вадимом мы стоя. Пашка переключился с рассказа о своей спортивной молодости на воспоминания о друге Мише, мастере страшных боевых искусств, который однажды в кафе на его глазах победил девять урок без единого удара рукой или ногой.

 – А вы на брудершафт давайте, – раздался обиженный голос Виталия из темноты виноградника.

 «Отличная идея», – подумала я.

 – Вадим, надо еще раз провести эксперимент.

 – Пошли.

 – Куда пошли, мы уже тут.

 – А, ну раз тут, – он опять подхватил меня на руки. Он был большой и мягкий – мягкие руки, мягкая добрая улыбка.

«Приехала, Маша. Так, слезай отсюдова уже», – подумала я и вместо того, чтобы покинуть мужчину, обняла его за шею и поцеловала.

В спину из темноты мне стрелял Виталий горькой обидой. Было ощущение, что он как будто въезжал на своем кресле в темноту огорода, незаметно и изящно уходя со сцены свеого неудавшегося ухаживания. Теперь он точно видел всю несправедливость этого мира. Новая девушка оказалась ничуть не лучше старой жены.

Вадим аккуратно поставил меня на землю и помог перешагнуть горячий мангал.

Наливкой я напилась уже по самые глаза.

 – Будешь? – он налил мне этой красной жидкости в бумажный стаканчик. Мы как будто уже составляли единое целое за этим столом, заботились о своей выпивке, своей закуске и своих разговорах.

«Неразулчны, как инь и ян, водка и стакан, курица и шампур, как же романтично, – ловила я сквозь наливочный угар мысли, а интересно, что он сегодня вечером делает?»

 – А где вы все работаете, объясни мне, – я держала стаканчик, пить не торопилась.

 – Так это. Тут. Там. На маслозаводе, – ну ты знаешь.

«Откуда я знаю-то? Он чо, тоже по самые гланды наналивился?» – догадалась я.

 – А вкусная наливка у кума, да? – спросила я его и обнаружила, что наши пальцы переплелись. – «Вот те на, это я или он?»

 – И чем там ты занимаешься? – я сжала его пальцы крепче. Вадим чуть сжал мои в ответ. «Ему нравится? – спросила я своего демона флирта.» «Да, – ответил демон, – продолжай.»

– Да много чего. Сейчас новая обязанность прибавилась – с иностранцами переговоры на судне вести.

 – На английском?

 – Ну да. Только не все они там английский знают. «Пш-пш-куть-куть-куть! Андерстанд?» – и весь английский. Малазийцы, что с них взять. Не люди, а коты: не разговаривают, а мяукают. Хватаешься за голову и зовешь старшего. Со старшим уже можно разговаривать, только практики у меня мало пока.

 – О, практика! Давай попрактикуем, – без моего ведома заявил через мой демон и переключил в моем рту раскладку на английский. Да так ловко, что скорость речи практически не снизилась. Иногда, вспоминая какое-то слово, я щелкала пальцами, но в общем в эфире не прерывалась. Вадим отвечал быстро, но абсолютно с русским произношением. «Бедные малазийцы» – думала я.

Не переходя на родной язык, мы обсудили его завод, малазийцев, ситуацию в Европе с геями, слегка прошлись по истории грифонов на Митридате, похвалили кумовскую наливку и выпили еще по стаканчику (причем пили мы за Виталия, но ему предложить забыли). Народ приуныл, затих, молча жевал шашлык. Виталик заявил, что наливки больше нет, и запасливый Пашка достал две бутылки водки из своей сумки. За что они выпивали, я не слышала, подозреваю, что судьба европейских геев, равно, как и любых других, их не интересовала.

Пили они просто, по-нашему, и песни там зазвучали тоже наши, а потом Виталий внезапно разразился ядреной матерщиной. Никто не увидел в этом говнопотоке песню, однако Виталечка просто решил пропеть текстовку одного из бессмертных произведений старой группы «Сектор газа».

Олька немедленно запротестовала:

 – Куме! Заткнись немедленно! Шо это тебя понесло на мат?

 Виталик прекратил цитирование стен туалета общественного пользования, но тему не оставил.

 – Ну как же ты не узнала песню, это же наша молодость?

 – Какая еще «наша», ты нормальный? Я слушала «Иванушек»! – Олька грозно указала на себя пластмассовой вилкой.

 – Машка, ты тоже не помнишь тексты своей молодости? – попытался он меня уколоть. – Как раз в твоем возрасте все должны помнить, – Виталик смотрел не на меня, а на Вадима.

Это было неожиданно и неприятно.

«Ну зачем он так. Я знаю, что Вадим явно младше. Лет на десять. Нет, на тридцать. Короче, понятно, что не судьба.»

Олька вздохнула, глядя на эту сцену ревности, и засобиралась домой. Она поняла, что так или иначе ее цель достигнута: Машка, то есть я, точно сегодня потеряла если не девственность, то уж точно независимость, и можно валить домой. Кума ей жалко не было.

 – Так, товарищи, леди и жентльмены, собираем посуду, выдвигаемся с дачи, Виталику спать пора. Он у нас уже старенький. Давай, куме, на горшок и спать.

 – Нет, кума, я домой, на квартиру, – ответил Виталик, спьяну не заметив оскорбления.

Пашка, как всегда, вовремя ввинтился со своим опытом пережитого в тему и задорно вспомнил еще одно бессмертное, судя по всему, произведение «Сектора». Однако куму ностальжи по матерной молодости уже никакой радости не доставляла, и он стал медленно собирать шашлык в пластмассовую коробку.

 – Олька, забирай Венерке, – отдал он коробку и ушел в темноту огорода по неведомым делам.

Мы с Олькой быстро дособирали стол. Я не думала о куме и его «Секторе».

Мы провожали Ольку и Пашу до дома. Кум обиженно, а может, сонно отстал от нас сначала на десять метров, потом на сто. Пашка набрал его номер: абонент был не абонент. Мужчина, который “видел все, Маш, реально я видел все в этой жизни…”, вернулся в свой привычный образ.

Меня никто не нес, меня обнимала сильная рука Вадима, потому что просто держаться за руку нам было невыразимо мало.

Оставив пьяных Ольку и Пашу у их подъезда, мы передумали ехать на такси, которое вызвал было Вадим, и двинули на мост на Нижний Солнечный.

 – Ой, зачем мы пошли пешком, – мне было интересно, не куда мы идем, а как долго моя бедная больная нога не получит отдыха, – у меня же палец сломан.

 – Как сломан? Давно?

 – Сегодня сломала, а может, подвернула, в общем, болит, даже через опьянение чувствую.

 – Ну-ка иди сюда быстро, – он снова взял меня на руки, – я тебя донесу, куда угодно.

Однако мы никуда не пошли. Я тихо слезла с рук Вадима и опять его поцеловала, уже в губы, пахнущие малиной.

Проезжающие по мосту машины на Верхнем Солнечном освещали целующуюся пару.

Наливка, как пробурчал мне напоследок кум, была крепостью пятьдесят градусов. Но, как он верно подметил, меня было кому нести.

Продолжение следует.